Терапевт: Скажите, пожалуйста, кто в вашей семье был более властным, а кто более мягким?
Клиентка рассказывает об этом с большой обидой и с размышлениями: “Может быть, я действительно не могу на одном месте долго находиться. Чего же я хочу?” Это тема непоседливости, желания меняться...
Мотив, который, в силу своей заряженности, может быть связан с ее детством. Можно предположить, что ей могло быть уютно в своей семье, но, с другой стороны, она оттуда хотела сбежать.
Она пребывает в области довольно интенсивных эмоций, и сейчас ее можно переместить куда-то в другую область, с тем, чтобы через несколько движений по спирали вернуться к проблеме, с которой она начинала: смерть матери, одиночество...
Фаина: Трудно сказать. Наверное, отец. Он, конечно, был более жестким человеком.
Но и мама, в общем-то, тоже...
Терапевт: У вас были братья и сестры?
Фаина: Два брата и сестра.
Терапевт: Вы какая?
Фаина: Предпоследняя. (Закусила губу.)
Терапевт: А какое у вас было место в семье? Как к вам относились? Кто был любимым?
Как вы можете описать свою семью?
Фаина (улыбнулась): Наверное, я была любимицей. Я помню, как мне рассказывали, что когда я была маленькой, то очень хорошо говорила, по-дагестански, кстати.
И была веселой. Потом я училась в школе. Для меня школьные годы остались праздником. (Плачет.)
Терапевт: В детстве вы жили в дагестанской среде?
Фаина: Года три всего. В первый класс пошла в русскую школу. Там, где я родилась, не было дагестанской среды.
Года на полтора нас увезли в деревню, а потом мы опять вернулись на север.
Я была то там, то тут.
В детстве она долго не сидела на одном месте. Что-то во фразе директора в этой связи ее задевает... Третий мотив, о котором мы будем говорить: клиентка в детстве много читала, училась, не была погружена в свою семью.
Это тоже движение по книжкам, движение в другом мире, движение от своей бесписьменной семьи.
Терапевт: Вы в детстве много путешествовали?
Фаина: Угу. (Закусила губу.)
Терапевт: А у вас есть какая-нибудь дикая составляющая? Культурная составляющая понятно. А есть ли дикая, которую вы как-то обуздываете.
А может быть, это просто субдепрессивное состояние, когда не хочется нести ответственности... А может быть, она устала вытягивать куда-то своего мужа, своих детей и всю семью.
Вопрос о мусульманстве и о том, как будут ее хоронить это метафора цены такой перемены и того, возвращаться ли обратно или двигаться куда-то еще. А куда двигаться, совершенно непонятно.
Фаина: Может быть, стать кем-то другим?
Терапевт: Ну, собственно, профессия учительницы учить других.
Фаина: Угу.
Терапевт: В поселке, где вы жили, учитель и врач люди уважаемые, уважаемых профессий, больше всех знают о других.
Фаина: У меня, кстати, не было проблемы выбора профессии. Я приняла решение стать учительницей, потому что мне нравилось учиться в школе.
Мне там было приятно.
Терапевт: Кроме культурной части, какая все-таки в вас есть дикая часть? Раз вам так хотелось быть культурной, какой страх некультурности, дикости возле вас жил?
Фаина: У-у-у... (Закусила губу.) У меня есть сестра. Она как бы моя противоположность.
Терапевт: Она пьет?
Фаина: Не-а... (Голос задрожал.) Она инвалид с детства.
Терапевт: Что с ней случилось?
Фаина: Олигофрения. (Заплакала, трет пальцем нос.)
Терапевт: Вы чувствуете себя виноватой? (Фаина плачет.) Почему вы плачете? (Фаина вытирает платком глаза.)
Может быть, по мусульманскому деревенскому канону, когда мать умирает, клиентка должна стать матерью для своей сестры. Я думаю, что эта роль для нее слишком тяжела, и она за нее полностью не берется, но где-то это присутствует.
Вторая гипотеза: она пошла учиться на учительницу, чтобы свою сестру вылечить, выучить... Эту задачу она отчасти забыла, вытеснила, отчасти выросла из нее.
В третьих, чувство вины: с чем оно связано? Она начала с того, что у нее умерла мама, и по этому поводу у нее нет особой вины...
Фаина (говорит сквозь слезы): Мне вспомнилось, что мама... она нас в детстве как-то разъединила... И чувства близости нет до сих пор...
Терапевт: Куда сестра делась?
Фаина: Она уже взрослая, у нее есть дочь, она вышла сейчас замуж... И, как я сейчас понимаю, она неплохо адаптирована к жизни... (Постепенно успокаивается.)
Терапевт: Знаете, олигофрены бывают очень счастливы.
Фаина: Она работает, и в общем-то, очень добра... Но на моем фоне ей было особенно плохо... И она меня ненавидела... (Говорит со слезами.)
Терапевт: Тоже мне добренькая... Как же она вас ненавидела?
Вы уверены, что она вас ненавидела? Может быть, это вы ее ненавидели?
Фаина: Может быть, я... Может быть, я ее не любила... (Слегка вопросительная интонация.)
До сих пор она была очень хорошей... А сейчас она выходит в область допущения отрицательных чувств, и это ей кажется очень важным.
Терапевт: Может быть, вы ее не любили, потому что вам казалось, что она должна вас не любить?
Фаина (кивает): Может быть, так...
Терапевт: А почему бы и нет? А если вы должны все время быть хорошей и доброй, то нельзя же позволить себе признать, что вы кого-то не любите, тем более сестру, тем более, которая в этом не виновата... (Фаина тяжело вздыхает, вытирает глаза.) Тем более человек с олигофреническими чертами чаще всего не испытывает отрицательных чувств к кому-то...
Да?
Фаина: Да, я не вполне довольна собой. Когда мы переехали в город, сменилось соотношение масштаба...
В поселке все было сконцентрировано, на виду... А в городе это оказалось совершенно неважным.
Терапевт: Вы хотите переехать в другой, большой город?
Фаина: Сейчас? Или мысленно?
Терапевт: Нет, вообще.
Фаина: Нет, мне там нравится. Может, когда-нибудь...
Мне не нужен очень большой город. Если я бы и хотела переехать, то только так, чтобы дети и их дети могли ко мне приезжать отдыхать.
Как мы сейчас ездим отдыхать к родственникам мужа.
Терапевт: Хорошо. Давайте вернемся к детству.
Какие в вашей семье были отношения?
Фаина (почти успокоилась, только изредка всхлипывает): Не очень благополучные были отношения. Отец пил иногда, маме, конечно, было трудно...
Я ловлю себя на мысли, что когда-то в детстве мне хотелось прижаться к маме, и я чувствовала преграду...
Терапевт: Почему?
Фаина: Мне казалось, что я ей помешаю, или ей это не нужно. У меня возникло странное чувство, когда ее опустили в могилу. Ощущение, что она наконец обрела свое место.
И меня это не испугало.
Только потом я подумала: неужели я такая плохая, раз у меня могла появиться подобная мысль?
Терапевт: Скажите, вы в детстве были чистеньким ребенком?